Погибли и пропали на Кавказе

Ее жертвы – всегда гражданские лица, а те, кто осуществляет подобные захваты, в подавляющем большинстве являются служащими воинских подразделений, расквартированных в этих регионах, или членами так называемых «силовых структур». При всем том ни единая жалоба, касающаяся подобных исчезновений, не была по существу рассмотрена ни одним российским судом. «Европейский суд по правам человека» (судебная инстанция, следящая за соблюдением европейской конвенции по защите гражданских прав и свобод, к которой Россия присоединилась)  уже рассмотрел множество подобных дел и неоднократно признавал Российское государство виновным.

Вопреки официальным заявлениям о «нормализации положения» в Чечне и о прекращении (с апреля 2009 года) действия на ее территории режима «контртеррористической операции», несмотря также  на замену  ингушского президента Зязикова  другим лидером и на робкие попытки диалога между противоборствующими силами, предпринятые в Дагестане, вышеописанные исчезновения все еще продолжаются.

В Ингушетии организация «Машр» («Мир»), помогающая родным и близким исчезнувших, в 2010 году отметила тринадцать подобных случаев. В Дагестане же, организация «Матери Дагестана за права человека» насчитала двадцать пять исчезнувших в одном только 2009 году. Все это - цифры, которые при поверхностном взгляде могут показаться скромными в сравнении с числом военных потерь. Но на самом деле данная статистика несет крайне жестокую информацию. Ведь каждое из исчезновений причиняет нестерпимую душевную боль всем оставшимся членам семьи и обрекает их на бесконечные поиски. Юридические инстанции со своей стороны проявляют к каждому новому факту такого преступления полное равнодушие, отчего только возрастают недоверие и даже ненависть к представителям всех  родов и видов власти, как местной, так и федеральной.

Можно ли при таких условиях хоть на секунду допустить, что на Кавказе восстановится  прочный мир и восторжествует стабильность? После чтения рассказов о похищениях людей, после встреч с родителями похищенных первая реакция – яростный протест. Возмущение и непонимание.  Сознание, что необходимо бороться против этих преступлений,  не мириться с их безнаказанностью.

И тут убеждаешься, что цинизм властей перешел все пределы. Бросается в глаза либо их полное безразличие  - как на федеральном, так и на местном уровне, либо  неспособность поправить положение. Одно из двух: или власти должны признать свое бессилие, или их приходится обвинить в преступном бездействии. Если они не могут установить порядок и законность на Кавказе, они недостойны доверия местного населения, если же они остаются равнодушными к происходящим злодеяниям, тогда их пассивность – не что иное, как пособничество. И в том, и в другом случае приходится констатировать полную несостоятельность власти на Кавказе.

Беспримерная смелость и настойчивость живущих в этих кавказских республиках людей поражает тех, кто собирает их свидетельства. Даже фиксировать рассказы о похищениях и арестах, после которых чей-то муж или брат так никогда и не вернулся домой, повествования о напрасных поисках, бесполезных хлопотах, оставшихся без ответа или каких-либо действий со стороны официальных властей, ­в который раз выслушивать это – настоящая пытка. Если для того, кто всего лишь записывает эти рассказы, они мучительны, каково же тем, кто все это испытал и не может молчать, потому что это - его собственная история?

Тем не менее, перед лицом тотальной безнаказанности властей выслушивать эти волнующие рассказы – даже это становится важным делом, служит формой признания их реальности. Перед моими глазами и сейчас стоят лица тех, кто говорил с нами в Чечне, Ингушетии, мы слышим голоса Мадины, Айны, Мариэт и всех остальных, мы видим плачущих мужчин: отцов юношей, уведенных в неизвестность всего за несколько дней до нашего приезда. И та молодая русская женщина, чей муж Руслан исчез (см. стр. 29 – Прим. «ДОШ»), а те, кто его захватили   и увели,  посоветовали ей выбрать себе другого, «из тех, кто курит, пьет и врет». «Они похищают лучших», - говорят здешние люди.

Как можно не сознавать, что, выхватывая из числа жителей тех, кто им всего дороже:  их детей,  заставляя разыскивающих натыкаться на глухую стену молчания, власти рождают у населения неуклонно растущую ненависть к тем, кому  государство вверяет заботу о людях? На самом деле только ужасы двух прошедших войн позволяют объяснить необычайное терпение местных жителей. Но насколько еще его хватит? А когда оно сойдет на нет, появится ли на этой сцене государство, способное наконец признать свои ошибки и   помочь людям оправиться от причиненных бед? К сожалению, можно с большой вероятностью опасаться, что такой уровень насилия и  безнаказанности породит в ответ радикальные действия, которые будет трудно притормозить. А на кого придется тогда ссылаться и сваливать ответственность, чтобы оправдать новую войну?

Когда придет это время, и нам  самим, видимо, придется спросить себя: а куда смотрела международная общественность? Европейское сообщество прежде всего? Почему мы допустили  подобное, позволили беспрепятственно разгуляться тому хаосу, что уже царит на наших границах? Останется горько сожалеть, что вовремя не воспротивились его распространению, дали ему так долго торжествовать. Равнодушие – вот наша главная ошибка. Ошибка благонамеренных людей, которым пока еще везет: беда врывается не в их дома.

Эльза ВИДАЛЬ, независимый журналист, Франция.

"ДОШ" №3-2011