Последняя память об отце (История шестая)

Очень   скоро неслыханные расправы этой   войны  приобрели огромные масштабы. Молва  о расстрелах,  избиениях, поджогах  дошла  до Майдат.  Она  поспешила  в Грозный,  домой…  Несчастная  женщина еще  не знала,  что дома  у  нее  больше нет, что мужа она там не  застанет и  это    лишь начало  длинного пути  в неизвестность.  «Чем  ближе  к  дому, тем  страшнее  были  слухи», - вспоминает  Майдат.  Этот  день, 31 января 1995 года, жители  поселка  запомнят до конца своих дней.  Двадцать  семь  человек  мужчин  расстреляли  на  месте.  Если  оказался  дома, значит  – расстрелять: таков  был, видимо, принцип  той  бойни.  О  том  дне в поселке много  рассказывают: как в подвалах  гаражей  лежали  раненые вперемешку   с  мертвыми,  как  бедные  женщины  сидели  рядом  с  трупами мужей, охраняя  их от голодных бродячих собак…

Хоронить убитых было  невозможно  и не под силу женщинам.  Долго  еще они, убитые  горем, бродили  от  поста  к посту, обивали пороги  комендатуры в надежде  найти хоть  какую  ниточку,  за которую  можно  было  зацепиться.  Среди  них  и  Майдат… Она до  сих  пор    помнит  все до мелочей. Как  подошла  к дому, вернее,  к  месту,  где он  когда-то  стоял, и обнаружила  только  пепелище:  все, что было во  дворе, вместе со стоявшими  там  машинами  было  сожжено. «Может быть, и Араб  сгорел?» - мелькнула мысль, но соседи  рассказали, что  федералы увели ее мужа  с собой. Из тех,  кого  тогда забрали живыми, не вернулись   двое, и  не обнаружены  трупы  тех же  двоих:  Араба  и еще  одного  врача. По  рассказам очевидцев,  Узарова  вывели из дома,  затем  весь  двор  облили  бензином и подожгли.

С  тех пор где только не искала Майдат мужа - тщетно. Ей угрожали, пытались  запугать, но ничто  не  могло  ее  остановить. Сейчас  она  ждет  решения  суда  по этому  делу.  Компенсации  за сожженное жилье Майдат   не  получала.  Глядя  на  зту  женщину, я не решилась спросить, почему  ей  не  выплатили   компенсацию, размер которой, замечу в скобках, сам по себе оскорбителен.  Горе от потери близкого человека при подобных обстоятельствах неизмеримо, о подобной на годы затянувшейся глухой  безвестности вчуже страшно подумать. Расспрашивать дальше не позволяла   совесть.

– Узнать бы хоть что-нибудь… хоть какую зацепку…, - прозвучали прощальные слова. Как эхо бесконечного ожидания…

Марет  ЭЛЬДИЕВА